July 28th, 2013

сова2

Памяти Владимира Чернова

Умер Володя Чернов. Бывший главный редактор "Огонька", редактор еще нескольких изданий и вообще известный журналист.
Хороший, яркий, честный.
И мне это очень горько. Потому что если я про кого могу сказать "он учил меня журналистике", так это именно про Чернова. Если я что-то умею в своей профессии (как у нас говорят "умею писать") - так это с черновских уроков пошло.
Он вел у нас спецсеминар на журфаке, а сам был редактором отдела культуры журнала "Молодой коммунист". Менее совместимые вещи, чем Чернов и коммунизм, найти было трудно. Он писал отличные, умные, яркие и честные очерки. Например, "Счастье, как его понимает экскаваторщик Геннадий Калугин" - мужик такой с БАМа. В этом очерке был человек - с характером, со своей жизненной философией, с непременным ковром на стенке в мечтах, с той основательностью, к которой он стремился, с такой системой ценностей, от которых моральный кодекс строителя того самого коммунизма мог смело убиваться об стенку.

Чернов ходил в здании на 1-й Хуторской, резко выделяясь из всей пиджачно-галстучной братии. В свитере крупной вязки, с бородой, с острыми локтями, с привычкой наклонять голову и слушать до конца, не перебивая. Он говорил ясно, четко и парадоксально. Этот семинар чистого практика стоил нескольких лет нашей журфаковской теории журналистики (теории и практики партийно-советской печати, сокращенно тыр-пыр) вместе взятых. Его попросили со студентами позаниматься, он и согласился. Времени не было ездить на Моховую, вот мы и ездили туда, в его редакцию. И он никогда не строил из себя этакого "гуру" - садился за стол, прищуривался, пара реплик, въедливый вопрос... Черт, надо же!

В тогдашней журналистике таких, как Чернов, было раз-два и обчелся. Он умел не следовать канонам "ремесла", описанного в одноименной повести Довлатовым: думая одно, говорить и писать другое. У него в журналистских материалах жили живые люди. Неприглаженные, небанальные, неходульные.Очерки были настолько талантливыми, что по сути уже рассказы, а не статьи. И было понятно, какая за этим стоит работа, за всей этой легкостью и связностью повествования.Люди ему были интересны, а лозунги - нет.
И нас он учил никогда не заходить "в лоб" - всегда "под наклоном". Учил, как разговорить даже самого, казалось бы, официозного собеседника. И задавать учил нетипичные, не лобовые вопросы, спрашивать собеседника о том, чего ты действительно не знаешь и ждешь ответа, а не играть в поддавки. И видеть даже в тетке из детской комнаты милиции живого человека, ИНТЕРЕСНОГО человека - тоже Володя учил.
Никто ни до, ни после него, не объяснял лично мне настолько остроумно, нешаблонно и очень доходчиво очень важные для профессионала вещи.
Володя Чернов не вступал в дележку акций,не лез в начальство, и его периодически просто "съедали". Так это получилось и с "Огоньком", которым он некоторое время руководил, поднял из очередных руин, сделал опять популярным, а потом место понадобилось более влиятельному человеку. Володя пробивался, как трава, даже если по нему проезжали асфальтовым катком. Он был очень талантливым и очень мудрым человеком.
И это он научил меня писать, и я это всегда помню. Учителей в профессии вообще забывать нельзя. Жаль, что они не вечные.